Прогулка на весь день по японским лесам, горам и старинным городкам – за таким обычно едут в долину Кисо на тракт Накасендо. Самый популярный трек – между почтовыми городками Цумаго и Магомэ, он описан тут, а вот тут и тут можно глянуть фоточки туристов из чата.

Цумаго и Магомэ находятся ближе к городу Нагоя и трассе синкансена, поэтому их проще включить в маршрут. Однако если вы едете севернее и ночуете в городе Мацумото, то из него ближе другая знаменитая точка на тракте Накасендо – городок Нараи, и сегмент тракта Ябухара-Нараи (8.5 км, три часа). Доехать до стартовой точки очень просто: и Ябухара, и Нараи находятся прямо на железнодорожной линии (50 минут от Мацумото).

На фотографии - песчаная буря над пустыней Сахара. Сделал фото, пролетая над границей Мавритании и Мали


Бербер
И снова мой странник в изгнании:
Восток, по тебе так скучал!
Пустыня звала на свидание,
К началу всех вечных начал.

Средь эргов, под шепот Сахары
Огнями идет караван.
Из пыли, из древнего праха
«Мактуб» кто-то тихо сказал.

Овеянный дымом наргила,
В ладонях ты держишь закат.
Вся жизнь - от Томбукту до Нила,
Вся жизнь - для пустыни закят.

Ты - правнук свободного мавра,
Хедив благородных кровей,
Хоть ты называешься «варвар»;
Ты лучший из лучших людей.

Ты ведаешь древние знаки,
И знаешь: назад пути нет.
Пусть ты и родился во мраке,
С рожденья ты солнцем согрет.

Петляя в дороге змеёю,
Спишь совершить ты намаз.
Моря ты обходишь с землёю,
Не мысля ни день и ни час.

Ты знаешь хадисы как сказки
О древних царях и богах.
Не будешь нигде ты так счастлив,
Как сгинув в зыбучих песках.

Зачем же хабуб восстающий
Так жаждешь в тени пирамид?
Не важно. Аллах Всемогущий
В дороге тебя сохранит.

Джелабу, как синее пламя,
От радости ветер сдувал,
Но прошлого тяжкие шрамы
Ты прячешь за черный кинжал.

И вот, этой ночью беззвёздной,
Бредёшь под тануру комет,
И в той пустоте безнадёжной
Ты видишь мерцающий свет.

Спою я про степь с кобылицей,
Леса, что мне с детства родны,
Но, знаю, во снах тебе снится
Движенье сахарской волны.

Ничто, кроме солнца да ветра
Не сможешь, увы, полюбить:
На сотни глухих километров
Верблюдов лишь тянется нить.

Пустыня звала на свиданье
В холодных и белых огнях,
А ты посмотрел на прощанье,
И крикнул мне вслед: «Бисмиллях!».

Пустыня… как женское имя,
Как голос родной в тишине.
Живешь лишь во имя пустыни
На солнцем палимой земле.

Фрагменты керамических сосудов из поселка строителей царских гробниц в Дейр эль-Медине. Мне кажется, что порой обломки жизни не менее красноречивы, чем длинные повествования о ней.