Тучи под крылом расступились минут за 20 до Диксона, и я сразу заметил, как поменялся цвет тундры - если под Норильском она 9 июля была уже зелёной, то здесь только-только начиналась весна. Над устьями двух параллельных рек, - чистой Ефремова и мутной Максимовки, - я увидел Карское море, другую его сторону относительно Вайгача.

"Ан-26" летел над бухтой Ефремова, и это одно из немногих мест, где интереснее было бы смотреть на левый борт - южнее, за мысом Ефремов Камень, лежит компактная глубокая скалистая бухта Север, а в ней идёт самая что ни на есть Великая Стройка нефтеналивного терминала "Роснефти". Первая очередь позволит заливать в танкеры до 25 миллионов тонн нефти в год, а если дело хорошо пойдёт - мощность нарастят до 50 миллионов. Ещё важнее, что сюда, в отличие от той же Дудинки, смогут подходить суда дедвейтом до 120 тысяч тонн. Над Диксоном стройка Бухты Север буквально нависает, однако я смотрел на другой борт.

Самолёт плавно снижался над островами:
5. Дальше - Оленьи острова, а ближе, отделённый от них проливом Скуратова остров Верн. В честь кого его так назвали - не знаю, но в 1980-90-х его живой достопримечательностью был местный робинзон Владимир Шелкоплясов, он же Шелкобес или просто Дед: о размерах привезённой им селёдки, кубометрах выпитой им водки и любовных подвигах в посёлке диксончане слагали легенды...
6. За Входным проливом начинается сам остров Диксон, который в 1875 году нарёк шведский мореплаватель Адольф Норденшельд в честь своего спонсора Оскара Диксона. Конечно, русское название было и раньше, но какое-то невзрачное и недолговечное - то Долгий, то Кузькин, то Большой Северо-Восточный, так что в итоге прижился звучный евровариант. Раскинувшийся на 8 километров остров имеет форму буквы "С" рогами к материку, а самолёт плавно огибает его со стороны моря.
7. Скалистый остров Медвежонок.
8-9. Длинный (2,5км) Большой Медвежий остров, дальняя оконечность которого увенчана маяком (1962) с заброшенным (?) посёлком его смотрителей.

1-3. Як-42 - 3-двигательный турбореактивный ближнемагистральный самолёт, строившийся в 1977-2003 годах в Саратове (где авиазавод единственный в России не просто стоит, а был ликвидирован полностью) и немного в Смоленске. Всего сделали 187 машин (включая 4 опытных), из которых десятка три ещё в строю у "Красавиа", "Ижавиа", "ЮтЭйр" (только грузовые), а также в Китае и на Кубе. Самолёт выглядит вполне современно... но это какая-то альтернативная современность. Три двигателя в хвосте, непропорционально короткий (36,5 метров) и толстый фюзеляж (за который лётчики прозвали его "Беременным тараканом"!), стреловидные крылья (размахом 34,5 метра), посадка по встроенному продольному трапу, тяжёлые металлические столики на спинках кресел и царственного вида неоткидные подлокотники... И развесовка: сидя спереди, я ощущал, насколько задняя часть тяжелее.

4. DHC-6 (по компании "Де-Хэвиленд Канада"), он же "Twin Otter" ("близнец выдры") - основной транспорт Североамериканской Арктики. Вернее, работают такие по всему миру, связуя мелкие острова Шотландии или Океании и горные долины Колумбии или Малайзии. Всего в 1965-88 и вновь с 2008 в канадском Калгари выпустили около 1000 "Выдр".

5-7. Это даже не Ан-24, а Ан-26 - при всём внешнем сходстве и сопоставимой массовости (примерно по 1400 самолётов), машина совершенно отдельная. "Кока" (так Ан-24 называется по НАТОвскому классификатору), она же "Фантомас" (в народе), разработанная самим Олегом Антоновым, строилась в 1959-1979 годах на пяти авиазаводах по всему Союзу, а доработанный Виктором Гарвардтом "Вихрь" ("Curl"), он же "Настя" - в 1969-86 годах только в Киеве. Мелких отличий у двух самолётов множество: например, у Ан-24 дверь слева в задней части фюзеляжа, а у Ан-26 - справа и в передней. Но ещё важнее - люк с опускающейся рампой в 2,5 метра шириной: Ан-26 - грузовой самолёт, ну или воздушно-десантный. Ещё одно отличие "Насти" от Ан-24 - двигатели. Тот и другой оснащены турбовинтовыми АИ-24 (делались в Запорожье, на нынешнем "Мотор-Сич"), но у Ан-26 справа есть ещё и вспомогательный турбореактивный РУ-19А-300, в разных модификациях выпускаемый с 1958 года в Тюмени. Он даёт дополнительную тягу на взлёте и страхует при неисправностях АИ-24. Здесь же и вовсе Ан-26-100 - пассажирская модификация (на 43 места) грузового самолёта. Так как Ан-26 в основном были чуть моложе Ан-24, да и к тому же в 1990-х массово списывались из воинских частей с почти не выработанным ресурсом, в 2000-х годах несколько десятков "Настенек" в том же Киеве обзавелись дополнительными иллюминаторами, усиленной тепло- и шумоизоляцией и пассажирскими креслами в салоне. Задний люк, правда, никто заваривать не стал, да и спинки кресел ложатся горизонтально.

8-9. Ан-74, за характерный силуэт анфас известный как Чебурашка. Строились с 1983 года в Харькове и Омске на замену Ан-24 и Ан-26, и также с самого начала замышлялись целым семейством. Исходные Ан-72 - грузовые, военно-транспортные и десантные, а Ан-74 - их полярная версия: он чуть крупнее, лучше защищён от мороза и имеет больший запас топлива. Но в конечном счёте Чебурашкам не повезло: распад Союза резко сократил заказы (всего было построено 187 машин, в том числе 81 Ан-74), а разрушение русско-украинской кооперации в 2014 году поставил крест на производстве. Теперь в строю их дай бог полтора десятка - у МЧС и у "Ютэйр", причём только на вахтовых чартерах из той же Игарки. Летать на Чебурашках, говорят, неприятно - тесный салон, узкие кресла, шум... Но визуально это, пожалуй, одно из самых интересных детищ великого советского авиапрома.

10. Ли-2 - по сути тот же "Дуглас DC-3", по американской лицензии адаптированный к советским реалиями Владимиром Мясищевым и инженером Борисом Лисуновым. Выпускался в 1940-53 годах авиазаводами Ташкента, Казани и Комсомольск-на-Амуре, причём - в грандиозном количестве 4937 машин. Когда "Насти" были молодыми, Ли-2 смотрелись так же, как они сейчас, но в небе, последние над Забайкальем и Чукоткой, оставались до конца 1970-х. Этот списали в 1976 году сразу как памятник.

Что для меня в Грузии стало открытием - это деревянная резьба, развивавшаяся в общем-то параллельными курсами с русской.

Сначала - истоки откуда-то из тьмы веков, какой-нибудь Гиркании или Мидии: глухая резьба с обилием солярных символов на колоннах и дверях встречается по всей Передней Азии, хоть в Таджикистане, хоть в Сванетии. Только в Средней Азии ей украшали в основном круглые колонны и ворота, а в Грузии - квадратные колонны дедабордзи в домах, балки и спинки сидений.

На Русь эта резьба попала с купцами, привыкшими так украшать свои волжские суда, а в Закавказье постепенно переместилась на предметы обихода, всякие сундуки и деревянную посуду. Наконец, в 19 веке, с распространением металлических судов и фабричных товаров, многие резчики остались не у дел. В руки им к тому же попал принципиально новый инструмент - лобзик, позволяющий делать не только глухие "деревянные барельефы", но и узорные кружева.

По обе стороны Кавказа, тем временем, шла промышленная революция, в сёлах и предместьях люди выбирались из курных изб и архаичных дарбази, и вот по России стремительно распространяться ажурные наличники, а в Грузии всё это так и просилось на террасы и балконы, традиционно огромные в богатых одах (домах). Да, ода - это жилище Западной Грузии, но сама его конструкция полюбилась жителям Тифлиса, который в 19 веке отстраивался и заселялся грузинами заново после разорения персами накануне присоединения к России. А уже из Тифлиса резьба разошлась по уездам и особенно дачным посёлкам - на фото дома из Тбилиси, Телави, Манглиси, Боржоми, Цагвери и Ахалцихе.

В Боржоми у входа в курортный парк встречает невзрачное, но - главное здание города. Сейчас это администрация курорта, с 1964 года и до постсоветских времён был Дом культуры, а изначально - завод по розливу минеральной воды (1892-94), первый в Российской империи.

Да, в этом и суть: Боржоми - не столько курорт, сколько родина целой промышленной отрасли! Первым разливать воду и отправлять её за пределы курорта начали в 16 веке в нынешней Бельгии, тогда Льежском княжестве-епископстве, где находится городок, название которого давно стало нарицательным - Спа. Но его воды отправлялись по всей Европе и даже за океан в кувшинах, чаще всего под заказ: минералка слишком капризна и недолговечна, и откупорить её, не испортив, можно только один раз.

Куда более практичные, в силу меньшего объёма и большей прочности, стеклянные бутылки использовать придумали англичане в 1622 году - для "бристольской воды" из Святого Колодца на Малвернских холмах. Это обеспечило совсем другие объёмы, что пришлось по нраву и практичным американцам: в 17-18 веках возможность пить минералку вдали от её источников оставалось прерогативой англоязычного мира. Французы, первыми в континентальной Европе последовав этому примеру, с 1863 года разливали по бутылкам знаменитую воду "Перье" именно на экспорт в Британию. Также французская "Виши" к концу 19 века господствовала на российском рынке.

Сама культура водолечения, однако, начиная с петровских Марциальных Вод и продолжая курортами Кавказа (которым рекламу в веках обеспечил Лермонтов), русскому свету была абсолютно понятна, вот только развитию её мешало патентованное наше бездорожье. Ухабы да колдобины если не стекло побьют, то минералы все в осадок вытряхнут.

Вот в Боржоми и создавался целый транспортно-промышленный комплекс: в том же 1894 году заработала железная дорога от станции Хашури. В 1896 в соседней долине запустили стекольный завод (последний кадр), а в 1899 - ГЭС, от которой остались здание в парке и высокий Мольденгауэровский водопад: на самом деле искусственный и названный в честь инженера.

Сама боржоми, богатая хлоридами и кальцием, с поверхностными водами никак не связана - это в чистом виде отголоски кавказского вулканизма. Советы в 1927-82 годах пробили близ города 57 разведочных скважин глубиной до 1,5 километров и протянули около 25 километров трубопроводов. Объёмы продолжали расти, и в те времена, когда наши космические корабли бороздили просторы Вселенной и все континенты рукоплескали труженикам нашего большого балета, "Боржоми" на Западе, согласно опросам (данные из англовики) была третьим по узнаваемости советским брендом после "Аэрофлота" и автомобиля "Волга".

К тому времени производство переехало в соседнюю долину Чёрной речки, к стекольному заводу и станции Боржоми-Товарная у начала узкоколейки в Бакуриани - начиная со склада (1896) и заканчивая советским заводом, продукция которого скорее всего есть и в магазине у вас под окном. Если, конечно, это не подделка.

То и дело проступающие столбы, которыми любая жидкость затвердевает при равномерно подогреве снизу, напоминают, что всё плато Путорана - это лава, два миллиона лившаяся из трещин лопнувшей от удара метеорита земной коры. Та катастрофа изменила состав атмосферы и сократила биоразнообразие Земли в 6 раз. Иначе говоря, плато Путорана лежит на границе палеозоя с мезозоем...

Геологи называют эту структуру Сибирские траппы, дословно - "лестницы": лава изливалась слой за слоем, а когда в следующие 250 миллионов лет её толщу пробили тектонические разломы и прорезали каньонами ручьи, каждый слой в их бортах стал гигантской ступенькой. Отсюда и главное украшение Путоран - водопады.

Буквально все рекорды России в этом жанре - здесь: самые высокие свободно падающий (Кандинский, 108м) и каскадый (Тальниковый, 600-700м; наряду с Мидаграбинскими водопадами Кавказа), самый широкий из высоких (Оранский, высота 30м), самый мощный (Большой Курейский; до 1000 м³/с, всего в 1,5 раза слабее африканской Виктории)... А доступнее всех в этих горах - Красные Камни почти что на окраине Талнаха.

Сколько водопадов на Путоранах всего - никто не знает, да и невозможно это посчитать: тут прошли дожди, там окончательно дотаял (или схватился верховым морозом) снежник - думаю, день ото дня их количество варьируется на десятки.

Ну а в подборке - те (причём не все!), что мы видели лично. Пишу "мы", а не "я", так как первые два фото в подборке предоставила Кира Новикова с пройденной без меня части маршрута. Особенно интересно фото №2 - это чаша водопадов в верховьях речки Омутканен, координаты которой мы случайно узнали от встречных туристов.

Норильская река начинается с безымянного озерца, скорее круглого плёса, куда впадают реки Талая и Рыбная. Близ её устья до советских времён стоял таинственная Никольская часовня - таинственная хотя бы тем, что нет ни малейших сведений о времени её постройки. Историю её возводят чуть ли не в 17-18 века, к то ли беглым староверам, то ли затундренным крестьянам, чьи предки бежали на этот Край Земли ещё от Великой Смуты.

Около часовни было инородческое кладбище, а в 1915 году рядом устроил заимку Ксенофонт Пуссе - потомок пленного итальянца из Наполеоновской армии, каким-то образом попавшего в Енисейск. В 1909 году Ксенофонт Васильевич подвёл под штыки разбойников-анархистов, которые тогда бежали с каторги, разорили Старый Туруханск, ненадолго заняли Дудинку, а затем собирались бежать за Берингов пролив.

В начале 1920-х годов, когда здесь объявились первые геологические экспедиции Николая Урванцева, благодаря открытиям которых позже вырос город, именно Ксенофонт Пуссе слыл хозяином Норильщины и геологи ходили к нему за разрешением и советом... пока в 1927 году советская власть не припомнила ему расправу над анархистами.

Вокруг его заимки, однако, успел сложиться ближайший к Норильску национальный посёлок Часовня, где в конце 1930-х жило 40 долган, 20 эвенков, 4 ненца и один русский из затундренцев, а аромат хлеба из здешней пекарни долетал порой и на Валёк... Первые норильчане тайком ездили в Часовню крестить детей, да и по бюрократическим делам ездили до 1939 года, когда Норильск стал ПГТ - ведь его стройка шла на территории Чосовенского кочевого совета. Посёлок закрыли в 1948 году, и видимо тогда же не стало и самой часовни.

Помимо основного аэропорта Алыкель, в другой стороне от Норильска и всего километрах в 10 от него есть ещё и аэропорт "Валёк" на берегу Норильской реки, начинавшийся в 1940 году с причала гидросамолётов, которым к тому времени сделалось тесно на городском Долгом озере.

К 1970-м, когда построили нынешний терминал (вышкой к реке, так как в те времена гидросамолёты ещё летали!), здесь осталась только малая авиация, а теперь - и вовсе вертолёты, и я решил узнать, куда отсюда можно улететь. Для этого мне пришлось изрядно побродить по пустому терминалу, прежде чем где-то в самой его глубине обнаружилась касса. Усталая сотрудница на вопрос о расписании возмущённо сказала "Мы тут никого не катаем!" - все рейсы по Таймыру вылетают теперь из Дудинки или Хатанги, а отсюда только возят вахту.

Ну а сам Валёк - в несколько раз старше Норильска. Ведь именно здесь находилось известное с 1742 года Норильское зимовье, и именно сюда в 1936 году протянули из строящегося города первую узкоколейку. Настоящих грузовых навигаций в истории порта Валёк было всего две - 1935 и 1936 годов. Первая прошла как по маслу, а вот вторая провалилась - из 22 тысяч тонн грузов лишь 6,5 тысяч доставили деревянные баржи, остальное застряло на озеро Пясино и лишь зимой было привезено по льду. С тех пор по Норилке ездят либо отдыхать, либо обеспечивать чей-то отдых, и лучшие места в порту занимают, конечно, "речные автобусы" с логотипом "Норникеля".

У крутого поворота дороги из Норильска в Талнах распластался профилакторий "Валёк" (1960-68) с центральным корпусом-столовой и пятью жилыми корпусами, где работяги могли поправить здоровье между отпусков.

Позже это была обычная гостиница и общежитие для вахтовиков, а достопримечательностью во всех ипостасях оставался Медвежий угол - вольер (виден на кадре выше слева), где с 1970-х годов сменилось несколько поколений животных, пока в 2024 году их не перевезли на материк, в далёкую в Тверскую область. Так закончилась эпоха: медведей знал весь Норильск, а у молодожёнов и вовсе была традиция сфоткаться на фоне вольера, кинуть туда банку сгущёнки (обязательно закрытую - медведь умеет её взламывать, а об открытую может порезаться), а потом ещё бутылку шампанского в одно из окрестных озёр.

Хотя вахтовое освоение Крайнего Севера началось уже в 1980-х, инерцию госплана так просто было не остановить. Ну а госплан рисовал Прекрасный Норильск Будущего огромным городом, тысяч 300-400 в обозримом будущем, в идеале 500-700, а над всем этим - постоянный субтропический климат и очищенный воздух под мембранным куполом. Существующий Норильск, зажатый тремя страшно дымящими заводами, тем временем всё меньше и меньше годился для жизни - где ещё на советском (а не постсоветском!) пространстве могли быть целые заброшенные районы?!

Поэтому в 1981 году власти задумались о строительстве района на 50-100 тысяч жителей с нуля, ближе к реке, так что под газовую атаку он попадал бы только при южном и западном ветре. Тут ещё подкатила Перестройка с "новым мышлением", поэтому строить этот район решили пригласить иностранцев, и хотя довольно интересные решения предлагала Финляндия (тоже умевшая никель в Заполярье добывать), выбор остановили на Югославии, или точнее - Хорватии, за время воплощения проекта успевшей стать независимой страной.

Тамошняя фирма "Монтер" уже имела опыт строительства в "Заполярье" - огромном сочинском пансионате при НГМК. В настоящем Заполярье хорваты построили и несколько Югославских домов в центре Норильска (последний кадр), а близ Комсомольской площади на Ленинском проспекте старожилы помнят Хорватский дом - то ли магазин, то ли культурный центр. Но главное - новый район Оганер, от начала до конца построенный в 1986-94 годах.

В отличие от Талнаха и Кайеркана, до 2004-05 годов числившихся отдельными городами, районом Оганер был всегда. Своей промышленной специализации он не имел, зато воздух тут всегда был несколько чище, а с ликвидацией в 2016 году ближайшего Никелевого завода - и вовсе почти всегда чист. Минус - расположение: вместо нового центра получилась дальняя окраина. Оганер стоит не на Талнахской дороге, а километрах в 3 от неё, однако автобусы ходят туда как бы не чаще, чем в Талнах или Старый город. На въезде - неуютного вида Оганерская турбаза (кадр выше) и совершенно не цепляющая взгляд Норильская Комплексная магнитно-ионосферная станция, к которой внаглую присоседился район - сама она действует с 1964 года.

Весь Оганер - это 29 зданий, 5 недостроенных заброшек и 5 свайных полей на трёх улицах - Югославской, Озёрной (на фото) и Вальковском шоссе, ответвлению которого, кажется, просто не успели подобрать своё название.

А где-то в километре от последних домов стоит Она - Оганерская больница на 1000 коек, в свои 14 этажей (56 метров) и 5 секций (165 метров) крупнейшее в мире здание на вечной мерзлоте. Одних только труб в ней 50 километров! Плюс такой гигантомании в том, что всё компактно и под одной крышей, минус - здание быстро выстывает от ветров. Она же представляет речной фасад Норильска со стороны Путоран.

Как нетрудно догадаться, первым досугом норильчан были лыжи - то состояние местности, которое на фото, на Таймыре длится 2-3 месяца в году. Первой "базой", где можно было отогреться и переодеться, с 1930-х годов служил балок у стадиона "Заполярник", а в 1944-м для лыжников поставили избу примерно в километре от нынешнего места. Однако в тундре крайне важен микрорельеф - чуть выше, чуть просторнее, чуть открытее, и вот уже зимой там невозможно находиться из-за ветров, а основной физической нагрузкой становится расчистка снега. Лишь позже лыжники приметили затишное местечко у озера Большой Оль-Туль, в народе как-то незаметно превратившись в Оль-Гуль. Там в 1977 году возвели нынешнее 2-этажное каменное здание лыжной базы.

Дальше несколько раз сменились времена, и новая жизнь на Оль-Гуль пришла осенью 2017 года, когда здесь впервые прошёл Фестиваль Северной Ягоды - судя по описаниям, мероприятие весьма яркое - с чемпионатом по сбору ягод, блюдами из них на все случаи жизни, концертом долганского ансамбля "Хэйро" и конкурсом автотюнинга в ягодном стиле. Памятник "Северной Ягоде" встречает у входа в "Оль-Гуль":

Хобби норильчан же, как и хобби жителей любого другого города России, в 21 веке стали куда разнообразнее, а потому и Оль-Гуль - уже давно не только про лыжи. Теперь тут есть инфраструктура для сапов и северной ходьбы, спортивного ориентирования и йоги, а в жаркий день оборудован пляж на Оль-Гульском озере.

В тундру уходят две лыжные трассы - 600 и 3600 метров. Меньшая, отмеченная множеством инсталляций и забавных табличек о соблюдении чистоты, в летний сезон становится экотропой с деревянным настилом.